Loading...

/n8


Бегать бестелесным наемником по неизвестности очень не хотелось. И спасать какого-то, зарвавшегося подростка, тем более. Тем более работать по прямому поручению Сами Знаете Кого. Но и выбора в первый раз в жизни не было абсолютно никакого. Во всяком случае, если он выберется, то рисовались перспективы транзитного id и дечипизации. А там уж и море можно увидеть настоящие.

В этом возрасте нет смерти, а вообще она есть.

Вирт нахлынул резко. Первые минуты прогрузки ему было очень больно. Это указывало на совершенно новый уровень разработки. Квантовая симуляция или подреальность?

Пока Лектор лежал и корчился от виртуальной агонии он вспоминал, как в школьном коридоре его пиздили рюкзаком по голове. Вспоминал первую хапку с ребятами за гаражами. Ржавая стена слева, ржавая стена справа и много собачьего дерьма под ногами. В этом ржавом безумии, был маленький и смешной уголок счастья. Как детская маструбация, и как первая ложь родителям. А теперь его не было совсем и уже очень давно. Если конечно не считать счастьем иллюзию познания - которая постоянно, так уж сложилось, предлагала ему свои услуги.

Глаза начали медленно калиброваться. Слух стал более острый к тишине. Только бы схватится за что-то. Сохранение психической стабильности - есть основа дисциплины бойца в условиях приближенных к боевой задачи - любил говорить прапор в учебке. Потом целовал распятие и запирался в каптерке для составления тактических маневров и стратегических решений. Или по простому принимался жрать дешевые нейро наркотики, контрабандную водку и смотреть порно в микролагах и низких разрешениях.

Урок химии. Ему перехватили аорту. Он смотрит на друзей, он не узнает друзей. Он идет по коридору. Он идет по лестнице. Мозгу все еще не хватает кислорода. Падает. Они не сомневаются, что он выживет. Им смешно. Их больше нет в живых. В этом возрасте нет смерти, а вообще она есть.

Загружается поле. Абсолютно паскудное поле, паскудное в своей идеальной совершенности. Он стоит там один. Он один и тишина. На горизонте видны линии электропередач. От них идет приятный слуху, но очень тревожный гул. Гул отдает болью в зубы, в кости, в желудок. Но это все равно очень приятно. Лектор идет к горизонту. Он просто привык идти куда-то. Он падает, но не может упасть. Бьет себя по лицу. Раз за разом. Снова и снова.

- Владимир Александрович, дико извинясь ….

Лектор падает в поле. Закрывает уши руками, насколько может. Сохранение психической стабильности … Основа дисциплины …. Порно … Водка … Распятие ...

- Владимир я позволю представится. Ваш куратор в данном … хм ... В данном госпроекте. Виктор Петрович Кузьминцев. Заслуженный между прочим … деятель науки и теософии на постоянной службе.

Старое кладбище. Ненужное и страшное. Страшное своей неухоженности, своими стертыми надписями на могильных плитах, своей аллей тополей на входе. Но самое страшное - это он. Его осознание своей гибели. Где его тело? Лектору показалось, на секунду, что он вернулся в него. Что крысы прямо сейчас, пожирают его глаза. Внутренности. Ему нечем дышать. Его цифровому сознанию нечем дышать. Как понять что он это он, а не искусная реплика. Память? Скрытое? Наверное только бессознательные идентификаторы.

- Милый человек … мы с вами не то … вообщем одна лодка ...и тем более Отечество в опасности.

Бежать. Цеплятся. Лектор упал на землю и попробовал её понюхать. Это не настоящий запах. Это не настоящая земля. Гул все наростал. Может он пытается о чем то предупредить? Может кто-то создавший эту систему на моей стороне - подумал Лектор. Хоть немного связей между нейронами. Пожалуйста. Не надо снова принудительной стирки. Пусть он даже симуляция и реплика, но он сознает. У него что-то, все еще осталось, пусть и чужое. Не надо. Порно, водка и психическая стабильность.

День конституции. Ему три или четыре года. Он сидит за столом. Это единственный день когда празднуют победу над чем-то и ради чего-то. Он знает точно - сегодня можно пиццу. Все сидят за столом и ждут курьера. Отец совсем седой. Это его воспоминания?

Наверное его. Мама открывает окно. Выпускают домашнее животное. Он ждал этого дня. Он засыпал и думал о нем. Он говорил о нем со своими друзьями в загоне. Он говорил о нем с мамой. С отцом тоже, но он никогда не отвечал. Грустно смотрел казалось бы в глаза, но на самом деле куда-то глубоко в пустоту, которая надвигалась каждой секундой.

Отец и государственная служба доставки кричали, зачем то, друг на друга. Зачем? На что они могли тогда повлиять? Мать плакала. А он сидел и смотрел на маленькие угли в коробке, или скорее всего в пустоту, как всегда. Через неделю его позвали в госвирт по повестке. Так Лектор его и запомнит. Сидящего на дешевом кресле с проводом в затылке. Только взгляд оставался при нем. Его через неделю коммунальщики забрали тело и выдали ворох бумаги с печатями. На этом отец закончился.

Небо медленно меняло свой цвет. Это не была природа - это был алгоритм.

Лектор сорвал траву. Пожевал ее. Порезал палец. Палец какое то время не реагировал, но потом кровоточил. Такого уровня погружения не было ни у пятерки ни у Затхлого.

- Владимир Александрович, тут Счастливцы. Не то чтобы. Вы поймите я тут так же как и Вы. Человек небольшой. А вы судя по всему большой. Я вместо Дмитрия Борисовича, если изволите. Он как бы Иисусих был. А я плоть и кровь. Диссертацию защищал.

Счастливцами называли малоимущих жертв цифровой наркоты, бесплатного софта и прочих суицидников. По сути это были безумные куски остатков цифровых сознаний. Они напоминали шаровые молнии, как по форме, так и по степени изученности и предсказуемости поведения. Иногда один счастливец был лоскутным одеялом из наркомана с окраины, многодетной уставшей матери и пьяного таксиста. В прошлом конечно же.

- Очень приятно Виктор Петрович. Калибровка не совсем гладко проходит. Очень личностный уровень погружения. Оружие есть?

- Мы подгрузили вас изначально с экипировкой. Осмотритесь. Советую поспешить.

Недалеко нашлись вещмешок, разгрузка и мосина. Лектору стало смешно. Грядущий День Победы определял мелочи даже в настолько важных операциях.

Выстрел на десять часов. Присел. Выстрел на 7 часов. Шары лопались с приятным звуком, как полиэтиленовые пузырьки в детстве. При этом их смерть была великолепно, хоть и немного мультяшно, анимирована. Резко прекратился гул. Покончив с стрельбой лектор продолжил путь. Вдалеке показалась небольшая деревня.

А до дня иностранной кухни еще как минимум два месяца. Может одним из этих бессистемных шаров, до сих пор был его отец. Эта мысль не вызывала грусти, только пустоту. Ту пустоту, в которую, так приятно иногда было смотреть.

- Виктор Петрович, шансы на успешный исход операции?
- Не имею чести знать. Но уверен, что все сложится подобающе.

Калибровка была окончена.

А что будет дальше?