Loading...

/n6


Затхлый полюбил службу в церкви недавно. До этого он любил парады и подчинение. Он был уверен, что у него не было детства. И все получилось сквозь Бога, которого он никогда не чувствовал. Он стал таким как он есть – просто, потому что он такой.

Закончив, Патриарх подозвал послушницу, выпил водки, наклонился и занюхал возлияние ее волосатым лобком

Затхлый знал и верил. Но его детство изредка обкладывало его хуями и все-таки было.

Детство кусало взглядом в витрину дорогого магазина. Кусало тесным общественным транспортом. Кусало пьяным отцом. Кусало глазами счастливых детей на площадке, одноклассников, однокурсников, коллег.

Затхлый знал, что он один здесь. И самое важное – только он один мог находиться там, где он находился. На огромной высоте и в огромной квадратной площади. С маяками, прожекторами и бюджетом.

Под куполом плясал Иисус.

Он выглядел точь-в-точь как Затхлый, но с поправкой на историю. Он плыл, причащал, превращал и всячески проявлял по-другому свою божественноразрешенную сущность. Этого было все-таки мало. В рамках общей идеи, возможно, действенно. Правильно и даже больше. В самую сущность его затхлого и любимого. До дрожи любимого затхлого народа.

Парады то что?

Из года в год одно и тоже. Танки. Авиация. Ну с этими ладно, проехали.

А потом что?

Люди идут, глазами сморят, лапками машут. А в глазах вера эта слепая, в душу, которая. Ее бы продавать. Но по факту только разменивать на бумажные облигации. Наше это все-таки наше.

Затхлый расстегнул пуговицу на брюках.

Открылась дверь. Дверь была исполинской. Наполненной следами несуществующих пуль и в главах конституции. Из трех точек в ней всегда лилась кровь. А четыре проектора транслировали четыре войны в их самых прекрасных проявлениях самопожертвования.

Начали заходить люди. Заползать на коленях. Покрытые платками, глупостью, верой и одеждой от стыда. Они, конечно, не знали, что тут есть Затхлый. Знали бы – пал бы Строй.

Народ полз медленно и со вкусом.

Крестился. Целовал голограммы. Крестился. Целовал руки. Крестился.

Возле Затхлого к службе начало собираться духовенство.

Духовенство село за стол. Вышли послушники.

Конечно голые.

Странно, но сегодня среди них была даже одна девушка.

Патриарх взял слово. Люди медленно позли. Цветастые голограммы ясно указывали им пиздец теперешней и загробной жизни.

- Во благо Господа нашего и во Имя царя нашего. Телом ли, гражданством ли, прахом ли. Обращаюсь и всуе, и праведно. Не позволь нам быть в противостоянии, а позволь благости и судного дня достичь. Ибо мы народ и народ есть мы. И в вине Божий, и в западе блядском. Дай нам сил. Дай нам знак.

Закончив, Патриарх подозвал послушницу, выпил водки, наклонился и занюхал возлияние ее волосатым лобком.

Затхлый поморщился. Клирики его давно признаться заебали.

Люди в церкви начали раздеваться. Крутится вокруг своей оси. Плевать в разные стороны. Плясать от ненависти и лежать от благости. Срать под себя. Кидаться говном в голограммы. Плакать. Смеется.

Затхлый улыбнулся. Церковь лучше, чем парады.

В животе замигало красным. Последний раз, когда такое случалось, случилось тогда, когда он и затхлым не был.

- Влад …. Вир ….. вир …. О ….. ВИЧ ---- АТАКА

А что будет дальше?